«...У Медного всадника происходило почти материальное оживление. После Отечественной войны памятник не был окружен оградой и цветником, к нему можно было подойти непосредственно, и мы, озороватые студенты, соревновались в быстроте залезания на верх гранитного пьедестала. Нужно было после энергичного разгона быстро взбежать сзади по наклонной плоскости, чтобы инерции разбега хватило дотянуться до хвоста змеи, а уж схватившись за хвост было не так трудно вскарабкаться на горизонтальную плоскость пьедестала. В свете нашего знания пушкинской поэмы и соответствующей иллюстрации А.Н.Бенуа стоять под крупом императорского коня было жутковато. Поражали прежде всего размеры: ведь снизу казалось, что поднятые копыта должны находиться приблизительно на уровне груди стоящего наверху человека, но копыта оказались на уровне моего лба (мой рост 176 см). А вся громада коня, нависающая над тобой, казалось, медленно опускается на смельчака, дерзнувшего залезть под ее брюхо, и вот-вот его раздавит. Очень неуютное ощущение. Но все-таки хотелось еще и еще его испытать...» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 291-292.)